Когда я ищу мой шедевр, движет ли мной желание обладать им? Поиски честного ответа на этот вопрос неизбежно обнаруживают такое обилие многозначностей и подтекстов, что начинаешь прозревать: охотничьим азартом коллекционера должен управлять инстинкт следопыта истины. Когда художник кладёт краску на холст, он интуитивно стремится запечатлеть «фотографию вечности». У коллекционера своя метафизическая задача, своё служение – едва ли не первым разглядеть творческую удачу, прозрение художника. И едва ли не первым он окунается в ни с чем не сравнимое наслаждение созерцать на холсте частный случай вечности. Открывая художника людям, делая его прозрение достоянием зрителя, коллекционер становится его соратником. (Эпиграф к документальному фильму «Ловцы солнца»)

О русском авангарде и роли личности в истории отечественного искусства рассказывает Любовь Агафонова – известный культуролог, публицист, советник директора, руководитель развития новых художественных проектов Дома русского зарубежья, основатель арт-галереи «Веллум», коллекционер русского искусства.

МЯТЕЖНЫЕ ТВОРЦЫ

В течение двадцати лет – на рубеже прошлого и позапрошлого веков – Россия была средоточием талантов: наука, литература, экономика, искусство – личности проснувшейся страны, сумевшие изменить собственные судьбы и решившиеся изменить судьбу всего человечества.

Изменения в общественном и политическом устройстве, науке, мировоззрении и даже в бытовых привычках совершенно непредставимы и нелогичны без агитационного влияния искусства.

Бури в умах, на страницах газет, красочных холстах и на полях военных сражений – и всё это на фоне многоликой, многонациональной, ни на кого не похожей русской действительности. Исследуя прошлое, мы занимаемся возвращением той важнейшей культуры, которая была сто лет назад. Чтобы идти вперёд, нужна фундаментальная основа, которая есть в той эпохе. К сожалению, мы подзабыли за последние лет сорок-пятьдесят, что тогда творилось.

Русский писатель, философ или художник вдруг позволил себе быть искренне убеждённым в собственной избранности, избранности тех, кто оказался рядом, осознав своё мессианское предназначение. Искали рай, призывали его своим творчеством – каждый по-разному, но абсолютно искренно. Придуманный на страницах книг и в футуристических диспутах новый мир был создан – к удивлению его же создателей – от Москвы до Парижа, от Петербурга до Ташкента, от Омска до Харбина. Я обращаю внимание не столько на творчество деятелей культуры, сколько на случайные или закономерные встречи этих людей, влияние накопленного гуманитарного опыта, географические – даже мифические – предпосылки фантазий русского художника, создавшего мир, который нас сегодня окружает.

Особое значение в предреволюционную эпоху играла личность. Так, гений художника-новатора и чуткого преподавателя Константина Коровина дал импульс к развитию творческого потенциала студентов МУЖВЗ.

ИСКРОМЁТНЫЙ КОРОВИН

Коровин-художник, Коровин-человек, который любил прекрасных женщин. Он был искрой, которая зажигала вокруг себя другие звёзды. Все знают Коровина как автора московской художественной школы, благодаря которому в России прижился импрессионизм. Но мало кто говорит о том, что Коровин ещё воспитал и целую плеяду художников-авангардистов:
Роберта Фалька, Александра Шевченко и Давида Бурлюка.

Ларионов и Гончарова, например, бывали на мастер-классах Константина Алексеевича. История любви и совместного творчества двух русских гениев – Гончаровой и Ларионова – неотделима от их учёбы в МУЖВЗ, в котором системное образование сопровождалось артистическими уроками живописи в классе у Коровина и Серова. Их встреча и любовь, которую испытать не всякому дано, привели к взаимопроникновению двух огромных талантов; не случись бы этой встречи, быть может, культура получила совсем других художников.

Тогда не было преподавания в привычном академическом понимании этого слова. Коровин мог прийти в класс, показать своё мастерство студентам, которые стояли рядом, а потом прийти через дватри месяца. Его преподавание не было назидательным. Он давал импульс – быть таким, как он.

Ученики Коровина стали одними из создателей русского художественного авангарда, отразившего эпоху и предсказавшего острым языком лучизма, кубизма и супрематизма революцию. В отношении русских как литераторов, так и художников справедливо выделить обращённость к реальности, к жизни как таковой. Уже в 1914 году, с началом Первой мировой войны, которая изменит весь мир, именно из России ярче, чем в Европе, стартует системный подход к визуальному воздействию на массы.

ПЕРФОРМАНСЫ РЯБУШИНСКОГО
Одновременно с Коровиным совершенно неожиданно даже, наверное, для себя самого меняет искусство и мир меценат и коллекционер Николай Рябушинский – мой «любимый сказочный герой», как и Коровин, и Волков, и Судейкин с Бакстом или стихи Анны Ахматовой и философские изыскания Василия Розанова, которые мне не менее близки. Рябушинскому хотелось прославиться, он устраивал шокирующие «перформансы» с медведями, выбегающими на перрон, или с дикими животными на поводке, или голыми женщинами-русалками в аквариумах в его издательстве. Всё что угодно, лишь бы о нём написали в газетах. Но потом своё неистовство он воплощает в самом дорогом и богато иллюстрированном журнале русского символизма «Золотое руно», куда он приглашает своих друзей-художников, в том числе Коровина. Всё это происходит во время первой революции 1905-1907 годов, после закрытия другого влиятельного журнала «Мир искусства».

Рябушинский помогает с организацией знаменитой выставки «Голубая роза», которую мы реконструировали в Доме русского зарубежья, и после открывает журнал, который будут читать везде: и в Европе, и в России, и даже в Америке. Журнал «Золотое руно» – своего рода диспут с Сергеем Дягилевым и Александром Бенуа, создателями журнала «Мир искусства». Бенуа не в восторге от Рябушинского, но сотрудничает с ним. «Буду работать в золотом г-не», – пишет Бенуа. Несмотря на такую оценку, Бенуа не прогадал, ведь журнал становится важнейшим художественным изданием, революционным для того времени, он выходит вопреки всему. На следующей за «Голубой розой» выставке у Рябушинского экспонируются не только русские художники, но и тогда мало кому известные художники из Франции: Винсент Ван Гог, Анри Матисс, Пабло Пикассо, с которым потом Рябушинский будет долго дружить в эмиграции.

Советское искусствоведение породило какие-то мифы и шаблоны, из-за которых многие детали утрачены или позабыты. Я смогла найти документы, которые ставят под сомнение многие шаблоны, и публикую их в своих развлекательных эссе и экспонирую. Как, например, на выставке «Николай Рябушинский: “Голубая роза” и “Золотое руно”. Истоки и продолжение» и одноимённой книге я показала письмо Ивана Морозова к Рябушинскому, где последний рассуждает, как надо коллекционировать. Мы привыкли, что Иван Морозов и Сергей Щукин – наши главные меценаты, что они первыми купили французских импрессионистов. Но мало кто знает, что первых французских импрессионистов в Россию привёз Рябушинский. В экспозиции есть архив Николая Павловича, который он собирал всю жизнь: фотографии, письма, пригласительные, записки. И он свидетельствует о том, что на третьей выставке «Золотого руна» показывались Фальк, Шевченко, Ларионов, Гончарова – одни из первых авангардистов, которые потом станут основателями объединения «Бубновый валет». Так что именно Рябушинский первым привёз и Матисса, и Пикассо, и Ван Гога. Эти факты долго умалчивались в советское время, потому что Рябушинские, в отличие от Морозова, который давал деньги на революцию, Щукина, который тоже с революцией заигрывал, или разорившегося Саввы Мамонтова, были назначены личными врагами Ленина. Их фамилия либо вымарывалась, либо подавалась с негативной коннотацией. С тех пор так и повелось. Но я не испугалась вернуть Рябушинскому его имя и рассказать его историю на основе архивов и документов. В отличие от других искусствоведов, я обращаюсь в первую очередь к личности и её влиянию на окружение.

ПАДШИЕ АНГЕЛЫ РЕВОЛЮЦИИ

Итак, это время редкого симбиоза художников и меценатов, когда и тот и другой хотели и помогали друг другу созидать. Авангардисты почувствовали себя гениями, правда, они не хотели страсти и крови, а хотели стать богами. Но вышло, что стали падшими ангелами – демонами, которые творили революцию в искусстве своими ломаными линиями, ломая при этом мир и свою душу. Но символисты, о которых я говорю и в книге, и в фильме, и на выставках, не хотели нового, в отличие от авангардистов и футуристов. Они не про будущее, а про сны, с помощью которых они стремились уйти из реальности. Они шли по тонкому льду и при этом плавили его и тонули. Они не смогли спасти мир. Вместо этого случилась та трагедия, о которой мы знаем, – Октябрьская революция. Новаторы нового поколения претендовали на создание искусства. Бывшие фрики оказались призванными текстом и картинкой влиять на жизнь. И в такой трактовке принципиально по-иному осознавалась роль искусства в воздействии на зрителя. Картина, текст или мелодия теперь должны были формировать сознание гражданина.

ВОЗВРАЩЁННЫЙ АВАНГАРД

Динамично развивалась история искусства в быстротечном ХХ веке – с короткими затуханиями и молниеносными взлётами. В 1957 году состоялся Фестиваль молодёжи и студентов, после этого – выставка в Сокольниках в 1959 году, где вновь увидели абстрактное искусство, которое на 30 лет было забыто в советской стране. И произошёл возврат к идеям начала ХХ века. К тому же художники русского авангарда повлияли на развитие европейского и американского искусства и дали ему толчок, а через 30 лет и тот же авангард уже из внешних пределов советской страны возвращается к себе и моментально зажигает новые звёзды в СССР. Но тогда ещё жили и работали художники, которые помнили искусство революционных лет, как художник-кубист Натан Альтман, который в 1920-м создал мифологическую картинку взятия Зимнего дворца, когда здания покрыли футуристическими картинами, а на улицах стояли авангардные конструкции. Была жива художница младшего поколения Ефросинья Ермилова-Платова, которая дружила с Владимиром Немухиным и Анатолием Зверевым. То есть не было прерывания, волна продолжалась, идеи и техники передавали напрямую – от поколения к поколению. У Анатолия Зверева есть ранние кубические работы, прообразом которых стали те, что ему показывал Георгий Костаки в своей коллекции. То есть Зверев посмотрел на работы Розановой, Поповой и Кандинского и сделал оммажи. В Узбекистане искусство авангарда, того самого, создавшего нового человека, продержалось дольше, потому что на окраинах не было такого острого давления цензуры. Ещё в начале 1920-х художники приехали в советский Туркестан в составе экспедиции по изучению памятников, чтобы спасти медресе Улугбека в Самарканде, на площади Регистан. Приехали, подняли падающий минарет. Я пишу об этом в книге «Прикоснувшиеся к солнцу», которая стала основой для сценария фильма «Ловцы солнца». Владимир Шухов, Кузьма Петров-Водкин и Виктор Уфимцев буквально воссоздали площадь Регистан, позже признанную великим памятником архитектуры, жемчужиной ЮНЕСКО. Чтобы поднять минарет, Шухов придумал, как его приподнять, повернуть и укрепить фундамент под ним. То есть художники русского авангарда, среди которых были и ученики Коровина, заново подняли великую культуру и процитировали её в своих произведениях.

КОСМИЧЕСКАЯ ЭСТЕТИКА

Идеалистическая философия и креативные мечты творческих личностей начала ХХ века вдохновили учёных, инженеров и конструкторов к созданию уже реальных аппаратов – космического корабля, на котором советский гражданин отправился в космос. С этого момента человечество уже перестало быть прежним.

Кино, литература, изобразительные искусства призваны были отразить грандиозность явления. Космос становится в 1960-е годы неотъемлемой частью советской эстетики и народного самосознания. Его атрибуты – воспевание подвигов героев-космонавтов, изображения взлетающей ракеты или спутника на орбите, пейзажи степей Байконура – воплощались не только мастерами соцреализма, но и, казалось бы, далёкими от официальной идеологии художниками-нонконформистами. Так, Анатолий Зверев, узнавший о запуске первого искусственного спутника Земли в 1957 году, с восторгом и гордостью встроил его изображение в своё абстрактное произведение. Отечественные художники и поэты в великий и трагичный ХХ век блестяще справились с социальным заказом: воспитали новую личность. И именно так эксперимент по созданию нового мира успешно осуществился.

Автор текста: Любовь Агафонова