На Западе это явление называют «шрекингом» — по аналогии с ироничным мемом о свиданиях с неидеальным партнером ради надежности и предсказуемости. Forbes Life рассказывает, почему специалисты все чаще выбирают понижение вместо карьерного роста, как изменился баланс сил на рынке труда и почему диплом не гарантирует более высоких доходов
Мировой тренд и российский парадокс
Термин «шрекинг» пришел из англоязычных соцсетей: так иронично называли романтическую стратегию выбирать не привлекательного партнера, а того, кто попроще — зато стабильный, предсказуемый и не бросит. По аналогии с мультипликационным Шреком: не принц, но своего добьется. Примерно с 2023 года эта логика перекочевала в карьерный контекст. Шрекинг — это осознанный выбор надежной, но неамбициозной позиции вместо погони за идеальной. На фоне постпандемийного охлаждения рынка западные специалисты начали массово отказываться от поиска работы мечты в пользу должностей ниже своего уровня — лишь бы получить предсказуемый оклад и нормированный день.

Масштаб явления значительный. По данным Всемирного экономического форума, до 75% работников в мире не планируют менять место работы как минимум до 2027 года, а почти половина объясняет это страхом и экономической нестабильностью. Уровень добровольных увольнений в США к 2025 году опустился до минимума со времен пандемии. По данным Федерального резервного банка Нью-Йорка, субъективная вероятность быстро найти новую работу при увольнении упала до одного из самых низких значений с начала 2010-х. Аналитики фиксируют: специалисты все чаще воспринимают «предсказуемость» как самостоятельную карьерную ценность — а не как запасной вариант.

В России тренд приобрел особую остроту — и специфический российский парадокс. Согласно данным HeadHunter, в июне 2025 года количество вакансий для белых воротничков сократилось на 25% год к году — с 777 000 до 582 000. По данным индекса за январь 2026 года, соотношение резюме к вакансиям составило 9,6 — это зона высокой конкуренции. В январе 2024 года этот показатель был 3,5: тогда еще фиксировался дефицит кадров. За два года маятник качнулся в полную противоположность.

Но главный парадокс российского рынка не в статистике конкуренции, а в том, что диплом перестал быть экономически выгодным. По данным SuperJob, в сентябре 2025 года медианная зарплата московского курьера составила 132 000 рублей — против 116 000 у специалистов с высшим образованием. К январю 2026-го разрыв вырос: средняя предлагаемая зарплата курьера достигла почти 170 000 рублей. Рынок без диплома буквально платит больше, чем рынок с дипломом.

Это не аномалия, а структурная проблема. Российский рынок труда сегодня работает по двум разным правилам. В сегменте рабочих специальностей — острый дефицит: на вакансию дворника приходится 1,3 резюме, повара — 2,0, врача — 2,2. В офисном сегменте — обвал. Молодой маркетолог или юрист конкурирует с десятками таких же за позиции, которых становится все меньше. По данным ВШЭ из сборника «Индикаторы российского образования» (2024), 33% выпускников 2021–2023 годов уже работают не по профилю диплома. Среди выпускников техникумов — 40%, среди квалифицированных рабочих — 44%. Каждый третий выпускник — уже шрекер.

В итоге складывается замкнутый круг. Работодатели при переизбытке резюме сознательно берут людей с избыточной квалификацией на позиции ниже их уровня — это дешево и снижает риски. Соискатели соглашаются, потому что альтернатив нет. Шрекинг перестает быть антикризисной стратегией и становится новым рыночным контрактом: ты не претендуешь на большее, мы не платим по-настоящему. «Рынок сокращается, вакансий меньше, конкуренция жестче. А молодым специалистам и представителям уязвимых профессий приходится сложнее всех», — констатирует Владимир Виноградов, маркетолог, генеральный директор Pro-Vision Communications, отмечая, что сегодня около трети его соискателей открыто заявляют о готовности согласиться на предложение с меньшими требованиями. Год назад такие случаи были единичными.

Тихая капитуляция: почему специалисты не борятся за место по уровню
За шрекингом стоит несколько слоев мотивации — и они гораздо сложнее, чем просто страх безработицы. Эксперт по бизнес-системам Алексей Бушуев выделяет ключевую причину: «Обещания долгосрочного роста больше не работают — слишком многие компании исчезли или свернули программы развития. Кредит доверия бизнесу исчерпан. Сотрудник выбирает понятный оклад здесь и сейчас, потому что не уверен в завтрашнем дне». По его оценкам, количество резюме с явной готовностью к понижению выросло за 2024–2026 годы примерно на треть.

Социолог Елена Ступникова добавляет аргумент: «Все больше вещей перестает принадлежать человеку напрямую — жилье арендуется, транспорт берется в каршеринге. Привычный уровень жизни напрямую зависит от стабильного дохода. Потеря работы становится не просто карьерным риском, а угрозой всей конструкции повседневной жизни». В такой логике выбор надежности вместо амбиций — не слабость, а математика.

Есть и поколенческое измерение. Ступникова замечает, что зумеры — первое поколение, которое выросло, наблюдая за изнанкой успешного образа жизни в соцсетях: «За демонстрацией роскоши часто стоят кредиты, высокий уровень стресса и постоянная гонка за доходом. Для части молодого поколения важнее становится предсказуемость жизни и баланс между работой и личным временем». Виноградов подтверждает: «Главная причина — тревога потерять стабильный источник заработка. Многие уже устали гоняться за престижем и идеалом. Важнее найти тихое место, где никто не потревожит».

Психолог Евгений Теребенин объясняет, что при осознанном выборе психика справляется неплохо: «Когда роль выбирается в трезвом уме и здравой памяти, с самооценкой ничего страшного не происходит — идет сознательное регулирование затраченного времени и усилий. Квалификация позволяет справляться с задачами быстрее, и сотрудник начинает вести параллельную жизнь — ту, что гораздо интереснее основного функционала».

Но у этой стратегии есть горизонт — и он наступает быстрее, чем кажется. «На самооценку это начнет влиять лет через 10–15, когда произойдет переоценка ценностей и станет ясно, что лучшие годы потрачены на просиживание штанов, пока другие наращивали потенциал, — предупреждает Теребенин. — Привычка «жить на черновичок», дожидаясь более благоприятных времен, — одна из самых больших иллюзий». Данные Gallup подтверждают: среди тех, кто придерживается стратегии удержания позиции из страха, 68% теряют способность радоваться результатам своего труда, 74% жалуются на хроническую усталость при видимой стабильности, а 61% чувствуют утрату смысла в работе.

Исследователи Калифорнийского университета дополняют картину нейрофизиологически: у офисных работников, застывших в ролях, наблюдается снижение активности дофаминовой системы вознаграждения и уменьшение объема гиппокампа, отвечающего за обучение и адаптацию. Бездействие не дает нейтрального эффекта — оно физически меняет мозг. Отсутствие развития не стабилизирует эмоциональное состояние, а лишь отсрочивает расплату до момента, когда ресурсы иссякнут окончательно.

Теребенин при этом делает важную оговорку: причиной апатии и цинизма является не низкий карьерный трек сам по себе, а утрата смысла. «Смысл не определяется уровнем позиции в иерархии. Можно заниматься рутиной и чувствовать себя нужным, а можно занимать высокую должность и ощущать полную пустоту. Апатия возникает от осознания ненужности того, чему посвящаешь жизнь — когда выкладываешься, достигаешь результатов, но они не нужны ни коллегам, ни клиентам».

Понижение с умом: как превратить компромисс в карьерный маневр
Ответ на вопрос «шрекинг — это хорошо или плохо?» зависит от одного: есть ли у вас план следующего шага. Теребенин проводит четкую границу: «Есть план — я годик-полтора тут посижу, а потом дальше пойду — это пересадка между авиарейсами, промежуточная остановка на пути к цели. В этом случае ни выгорания, ни выученной беспомощности не случится. Проблема начинается там, где пересадка превращается в конечную станцию».

Виноградов приводит много таких случаев из практики: «Специалисту захотелось сменить индустрию или войти в крупную корпорацию. Тогда временное согласие на сниженную позицию вполне оправдано и полезно. Главное — иметь стратегию и четкое понимание следующего шага. Иначе можно затормозить развитие навсегда, привыкнув к зоне комфорта».

Со стороны работодателя картина не менее неоднозначная. Бушуев описывает два полярных подхода. Консервативный — отсеивать «оверквалифайд» на входе, опасаясь, что такой сотрудник быстро заскучает и уйдет. Прогрессивный — целенаправленно формировать из таких специалистов элитные подразделения: «Зрелые профессионалы обладают системным видением, работают быстрее и качественнее, решают задачи без надзора. В быстро меняющихся условиях такие команды демонстрируют исключительную гибкость». По его словам, главная ошибка работодателя — рассматривать шрекера как дешевую рабочую силу без потребности в развитии: «Через 1–2 года такой сотрудник либо деградирует, либо уйдет туда, где его будут уважать».

Есть и ловушка, которую создает сам рынок. Ступникова описывает парадокс авторитета: когда опытный соискатель приходит на позицию ниже своего уровня, HR нередко отвечает «вы слишком много умеете, нам это не нужно». «Высокая экспертность пугает — особенно если соискатель превосходит своего будущего руководителя. Специалистам с высоким грейдом очень сложно грамотно себя позиционировать, даже при личной готовности выйти на роль ниже». Рынок сам отвергает тех, кого вытолкнул на компромиссные позиции.

Как тогда действовать тем, кто оказался внутри этой логики? Исследование Stanford GSB показывает: стратегия малых шагов эффективнее радикальных переходов, поскольку позволяет одновременно тестировать гипотезы и сохранять финансовую устойчивость. Практически это выглядит как классическая формула 70–20–10: 70% усилий — на основную стабильную работу, 20% — на развитие смежных компетенций, 10% — на эксперименты и новые проекты.

Параллельно важно выстраивать нематериальные активы. По данным LinkedIn Global Talent Trends, развитый цифровой профиль и профессиональная публичность существенно повышают шансы на получение новых карьерных предложений — даже в условиях перегретого рынка. Портфолио проектов, личный бренд, экспертное присутствие в профессиональном сообществе становятся страховкой от нестабильности — той самой, которую не обеспечивает ни одна должность.

В конечном счете шрекинг — симптом взросления рынка, а не его болезнь. «Работа снова стала работой, а не романтической мечтой, — резюмирует Бушуев. — Сотрудник выбирает работу как контракт. Работодатель, который это принимает, выстраивает отношения на ясных условиях и получает предсказуемую отдачу. Тот, кто продолжает эксплуатировать старую риторику, остается с демотивированным персоналом».

В ситуации нестабильных рынков и неопределенных карьерных траекторий шрекинг оказывается разумным компромиссом. Но разница между стратегией и капитуляцией проходит по одному критерию — есть ли у человека план следующего шага.

Источник: (Ссылка)