– Мир такой большой и в наше время довольно открытый. Почему вы для своих инвестиций выбрали именно Россию?

– Я работаю с 1997 года и отлично знаю фармацевтический рынок России, мой партнёр долго работал здесь и с 2002 года до 2010 создал хороший портфель продукции. Чуть позже у меня появились мысли о создании своего завода, Дело ведь не только в инвестициях – хотелось создать что-то своё, уникальное. Тот проект, который мы реализовываем, и тот портфель препаратов, которые у нас есть, они реально уникальны. Может быть, пока и рановато об этом говорить, ведь выпуск продукции мы начнём только после окончания строительства и регистрации препаратов на новую площадку. А это довольно длительный и сложный процесс.

– О хороших перспективах почему бы и не поговорить? Ведь ваш завод – уже не фантастика, он, насколько нам известно, уже работает. Разве что не вышел, что называется, «на проектную мощность»…

– Строительство подобного рода биофармацевтических комплексов – задача очень сложная, длительная. Проект представляет собой несколько очередей, сейчас мы на стадии завершения только первой из них. Есть регламент, есть определенные этапы, которые мы не можем «перепрыгнуть», – регистрация, лицензирование, клинические испытания и т.д. Но большинство препаратов из нашего портфеля уже сегодня находятся на завершающих стадиях разработок, проходят необходимые клинические исследования. Коммерческий запуск будет возможен только при полном соблюдении всех необходимых норм.

– Что за препараты, какие лекарства вы будете выпускать в Дубне? И чем именно ваш завод будет уникален?

– У нас будет полный цикл производства, собственная лаборатория для разработок как химических, так и биологических (генно-инженерных) лекарственных средств. Наша задача – сделать так, чтобы стартовый проект был максимальным «концентратом», своего рода «выставкой народного хозяйства в фарме», с полным спектром лекарственных форм.
У нас в портфеле большее количество препаратов, но флагманский приоритет – пульмонология. Мы сконцентрированы на производстве ингаляционных препаратов для лечения астмы и хронической обструктивной болезни легких (ХОБЛ). Для таких препаратов требуются три основные лекарственные формы: это аэрозоли, порошки для ингаляций, растворы и суспензии для применения через небулайзер. Кроме того, у нас будет линия для производства стерильных инъекционных лекарственных препаратов – это направление госпитальное. А также линия по производству твёрдых лекарственных форм – таблетки и капсулы. Это не эксклюзив, но это что называется «маст хэв».
Безусловно, есть всё необходимое и для того, чтобы разрабатывать новое. На первом этапе мы реализуем стратегию импортозамещения, выводим на рынок технологически сложные, дорогостоящие и наиболее востребованные препараты из перечня жизненно необходимых (ЖНВЛП). В том числе генно-инженерные биологические препараты (биосимиляры). Следующим шагом планируем вывод на российский рынок ряда собственных разработок. Это будут по-настоящему новые препараты, с высоким потенциалом не только в России, но и в других странах. Ведь настоящий успех – это когда твой новый инновационный продукт принял мир.
Мы уже занимаемся разработками и продолжаем довольно серьезные ресурсы в эту сферу инвестировать. У нас отделение, которое займётся именно такими, инновационными препаратами. Самое главное – я прекрасно понимаю, в каком направлении нам нужно двигаться, куда направлять ресурсы. Понимаю, какой у нас есть потенциал, где мы можем свой более чем 20-летний опыт применить. Могу сказать, что идеи у нас тоже есть. Мы накапливаем ресурсы, мы набираем людей, чтобы располагать уже всем необходимым для того, чтобы мы реально создали реальный инновационный препарат. Препарат, который примут в мире.

– Вы сказали – «реальные инновации». Значит, есть инновации – «нереальные», мнимые?

– Фармацевтика – это такая сфера, где можно сделать «чуть-чуть другое» или назвать что-то по-другому, и при этом говорить, что ты «инноватор». Хотя по сути всё это базируется на старых разработках. Новые разработки – дело долгое и дорогостоящее. Кто-то работает годами, вкладывает миллиарды долларов, а другие потом на этом живут, в какой-то момент объявив, что «мы и сами можем». Но надо смотреть правде в глаза. Настоящие инновации требуют денег, времени, знаний и очень четкого понимания, что конкретно ты хочешь сделать. На российском рынке представлены далеко не все препараты, что есть в мире.
Что такое инновация? Это может быть как совершенно новое вещество, но это также может быть новая лекарственная форма, комбинация для существующих препаратов, которая доказала свою эффективность и преимущества в сравнении с другими. Какие преимущества? – Например, безболезненная форма приёма этих препаратов…

– То есть не укол, допустим, а ингаляция. Не горькая таблетка, а сладкая?..

– Да. Или такой фактор, что принимать лекарства необходимо не три раза в день, а один. Или те же уколы делать не ежедневно в течение трех месяцев, а раз в неделю… Такие уникальные лекарственные формы и комбинации, которых пока нет на российском рынке, но которые есть в мире и с успехом используются, мы готовы брать на себя и в более короткий период времени реализовывать. У нас есть такие планы, особенно в области пульмонологии. У нас есть два патента на формы, которые мы сами сделали первыми в мире. И все равно, я считаю, что это не инновация. Это просто ты используешь свои знания. Ты делаешь то, что есть, ещё лучше. Я не считаю это инновациями, такое мы будем делать каждый год.

– В последнее время, когда речь заходит об инновациях в медицине, всё чаще упоминаются биопрепараты «биосимиляры». Что это такое? Ведь именно с вашей компанией связывают их будущее производство в России.

– В целом все фармацевтические препараты можно разделить на две большие группы: это химические по своей структуре и биологические, генно-инженерные препараты. И получается так, что наиболее сложными в производстве, в технологии и вместе с тем прорывными с точки зрения эффекта, механизма действия являются именно генно-инженерные препараты. В России компаний, способных брать на себя эту функцию и производить такие препараты, единицы. Что касается нашего предприятия, то производство биосимиляров – это как раз одно из принципиально важных направлений его работы. В нашем портфеле из 60 препаратов восемь – это как раз те самые генно-инженерные.

– В каких направлениях медицины они применяются?

– В самых разных. В основном это социально значимые – онкология, аутоиммунные заболевания – ревматоидный артрит, тяжелая форма псориаза, гастроэнтерология… Есть сейчас биопрепараты и для лечения неврологических заболеваний, и для лечения бесплодия. Если говорить о нашем портфеле, то так исторически сложилось, что одна группа препаратов – это ревматология, гастроэнтерология и псориаз, а вторая группа – это онкогематология, это стимуляторы выработки эритроцитов и лейкоцитов. Есть в онкологии поддерживающая терапия, суть которой заключается в том, что при химиотерапии у пациентов убиваются и раковые клетки, и вместе с ними хорошие клетки организма. Эритроциты страдают одними из первых, у таких пациентов снижается уровень гемоглобина. Какая-то диета, витамины в этих случаях абсолютно не эффективны. Ни скорректировать, ни отменить химиотерапию невозможно. Поэтому нужна пря мая стимуляция костного мозга к повышен- ному производству этих эритроцитов. Эта наша группа препаратов является именно вспомогательной для онкобольных. Биопрепараты – это тоже очень сложные разработки. От начала их разработки до выхода на рынок нужно минимум шесть-семь лет. Плюс затраты в несколько миллионов долларов. Со следующего года мы начнём продажи одного из топовых препаратов в мире – «Этанерцепт». Мы прошли международные испытания в Японии, в Европе, в Азии. Уже сделаны клинические испытания и в России. Мы доказали, что препарат хороший, ничуть не хуже иностранных. Наши препараты будут первыми биосимилярами в России. Это даст достаточную серьезную экономию для госбюджета страны. Для их производства на предприятии создан отдельный блок. Препараты будут производиться в преднаполненных шприцах, в шприц-ручках и т.д.

– Сотрудничаете ли вы с какими-то научными институтами, с клиниками?

– Да, пока мы работаем с индийскими институтами, начали уже сотрудничество и с институтами российскими. Мы хотим создать базу в России, в Дубне. Нам нужно ещё два-три года для того, чтобы собрать ресурсы, команду. Ведь ресурсы – это не только финансы, это ещё и люди, и инфраструктура. Чтобы создать разработку, нужны определенные условия: помещение, приборы и оборудование, которое мы постепенно покупаем. Будем работать в этом направлении и с разными организациями, которые есть в России, – как с государственными, так и с частными.

– Завод в Дубне будет единственным или есть какие-то планы на дальнейшее расширение?

– Если вы увидите наш портфель, то 80% препаратов – дорогостоящие, потому что сложные. Не каждая компания сможет их производить. Каких-то огромных мощностей для этого нам не нужно. Философия нашей компании и сегодня, и на ближайшие несколько лет состоит в том, что мы будем заниматься только такими сложными препаратами. Так что Дубны нам пока достаточно.