– Виктор Александрович, многие эксперты отмечают, что возрождение сельского хозяйства в России идет весьма успешно. Что об этом думаете вы? Говоря об инвестициях в наш агропромышленный комплекс, какие тенденции в последние годы вы могли бы отметить?
– Я согласен: сейчас, благодаря государственному регулированию, происходят серьезные изменения в разных направлениях развития АПК. Впервые программа его поддержки была запущена в 2005 году, и на тот момент она сыграла огромную роль. Государство тогда решило развивать отрасли птицеводства и свиноводства. На мой взгляд, эти направления были выбраны не совсем удачно, но в целом в условиях острой нехватки средств это было в большой степени оправданно. Благодаря финансовым вливаниям в эти отрасли за прошедшие годы мы увеличили производство птицы и свинины в 2,5 раза против доперестроечного времени и практически полностью заместили импорт.

Три года назад у государства появилась возможность поддерживать другие направления в АПК, такие как плодоовощеводство, картофелеводство, виноградарство, и в тепличном овощеводстве определенные подвижки уже отчетливо заметны. На отечественном рынке широко представлена разнообразная огуречная продукция. А за ближайшие 2-3 года тепличные комбинаты полностью закроют потребности рынка в томатах. Надо отметить, что сейчас идет широкомасштабное строительство картофелехранилищ и овощехранилищ, плодохранилищ. Хозяйства заложили десятки тысяч гектаров новых садов, которые начнут плодоносить через несколько лет, и тогда у нас в избытке будут отечественные яблоки, груши и виноград.

– Что в сфере агропромышленного производства сейчас нужно улучшать? И как это, с вашей точки зрения, лучше сделать? Чем помогает государство, и насколько эта помощь эффективна?
– Правительство много делало и делает для улучшения ситуации в сельском хозяйстве, но общую картину сильно портит такой фактор, как непостоянство господдержки.
Возьмем для примера тепличное овощеводство. Три года назад государство обещало, что будет всемерно способствовать развитию этой отрасли. Однако в прошлом году внезапно, без предупреждения заинтересованных лиц, эта поддержка прекратилась. Два года назад на «Белой Даче» мы запустили строительство первой очереди тепличного комбината в расчете на долгосрочные кредиты и субсидии, так называемые капексы – возмещение 20% капитальных затрат. А правительство вдруг заявило, что капексы давать не будет. Как так? Хорошо если компания имеет несколько направлений деятельности, прочно стоит на ногах и может перераспределить свои ресурсы, чтобы избежать банкротства своего строящегося объекта. Но что делать тем, кто все средства вложил в дело, рассчитывая на поступление денег от государства? Многие тепличные комбинаты сейчас находятся на грани банкротства, и как найти выход из этой ситуации, они не знают.

Другая сторона вопроса – агропромышленный комплекс не может быть устойчивым, если он будет представлен только крупными агрохолдингами. Для гармонии там должны быть представлены и крупный, и средний, и малый бизнес. Но сейчас малый бизнес практически не имеет доступа к кредитным средствам, которые могут себе позволить крупные фирмы. И это неправильно. На селе должен быть и средний, и малый бизнес. Чем ближе собственник к земле, тем устойчивей и эффективнее он будет развиваться. Мы поддерживаем малого предпринимателя, и, поскольку они не могут рассчитывать на льготные кредитные ресурсы, мы даем возможность им развиваться и кредитуем их сами. Из этих соображений только 30% продукции – салата и картофеля, мы производим сами, а 70% получаем от фермеров. И этот крен в сторону крупного бизнеса государство обязано выправить, чтобы дать аналогичные возможности для развития среднему и мелкому бизнесу.

– Однако когда мы говорим об этой проблеме с представителями Минсельхоза и банков, они утверждают другое: «Если представители малого бизнеса принесут полный пакет требуемых документов, мы легко дадим им этот кредит».
– Но кто же из мелких производителей сможет принести этот пакет документов? У крупных агрохолдингов есть целый штат юристов и финансистов, которые занимаются такими вещами, а у малого бизнеса – нет. Мы обязаны сделать требования к документации от малого бизнеса более простыми. Государство должно обеспечить ему простой и прозрачный механизм доступа к кредитным ресурсам.
Кроме того, государство должно быть последовательно и предсказуемо в своих действиях. Это касается, в первую очередь, поддержки внешнеторговых операций. Готовить почву для выхода нашей сельхозпродукции на зарубежные рынки надо было заранее, поскольку устранение проблем на этом пути – вопрос не одного дня. Ведь на внешних рынках нас никто не ждал, не ждет и ждать не будет, хотя наша продукция конкурентоспособна и высококачественна. Кто мешал заняться устранением этих барьеров 3-4 года назад, чтобы сегодня у нас уже были там готовые площадки для приема товаров из России?

– Давайте вернемся к вопросу о сдвигах в сельском хозяйстве. Что еще вы могли бы отметить?
– У нас гигантский потенциал в развитии молочного животноводства, но нам нужны более радикальные решения. Наши либералы в правительстве играют в свободный рынок, а между тем в мире нигде нет свободного ценообразования на молочную продукцию. В США 98% фермеров объединены соглашением, по которому они продают молоко по определенной цене. Она высчитывается с учетом цены масла на бирже, и на нее ориентируются и молокозаводы, и фермеры. Только 2% фермеров продают свою продукцию на так называемом свободном рынке. Европа, в свою очередь, зарегулирована так, что шагу лишнего нельзя сделать. А мы продолжаем играть в свободный рынок. Поэтому в сфере молочной продукции периодически наступает кризис, поднимаются цены, и вслед за этим – оживление в отрасли. Но сливки с этого процесса в прямом смысле снимают переработчики молока, а производители сырья остаются ни с чем, и цены диктуют не они.

Всё это говорит о том, что у нас колоссальные резервы. Россия – потенциально мировая экспортная продовольственная держава. Сила наша будет прирастать не только за счет богатств недр и высоких технологий, но и за счет высокого потенциала в производстве продовольствия. У меня нет сомнений, что наша страна – будущая кормилица мирового масштаба.

– Вы затронули вопрос о новых хранилищах для овощей и зерна. Для аграриев это больная тема, так как строить их недешево, а потребность в них огромна. Есть ли здесь какие-то реальные подвижки?
– Инфраструктура, логистика – сложная и дорогая составляющая сельскохозяйственного производства, и государство должно помогать производителям, потому что они не могут сами организовать эту сложную цепочку. Например, чтобы перевезти зерно, требуется много вагонов, их передвижение нужно контролировать и согласовывать. Поэтому вопрос логистики крайне важен. Сейчас в этой сфере много делается. Когда идет уборочная, государство разрешает сложные ситуации совместно с бизнесом, устраивает селекторные совещания. Минсельхоз вместе с РЖД берет на себя функцию диспетчера, хотя раньше этого не было. Ведь наши либеральные экономисты утверждали, что рынок сам все разрулит. Но так, как они говорят, почему-то не получается, потому что ни один продовольственный рынок в мире не работает без регулирующей роли государства.

– Что касается импортозамещения, какие существенные изменения вы видите здесь? Можно ли надеяться, что Россия начнет сама себя обеспечивать сельхозпродукцией, машинами для отрасли, сортовыми семенами, поголовьем племенных животных?

– В изготовлении орудий производства есть определенные сдвиги: государство начало его поддерживать, и сейчас мы даже экспортируем свою уборочную технику. Например, компания «Россельмаш» продает за границу свои комбайны, произведенные в Ростове.
По моему мнению, государство должно поддерживать не только само производство, выделяя субсидии, но и поощрять научно-технические разработки как через институты, так и через гранты для частных лиц и организаций, а этого пока нет.

Остро сейчас стоит вопрос собственного семеноводства, племенного животноводства. Например, с птицеводством у нас, на первый взгляд, все в порядке, но племенное яйцо мы закупаем за рубежом. То же самое с овощеводством защищенного грунта: 90% семян для него завозится из-за рубежа, а по отдельным позициям и все 100%. Уже три года как провозглашена поддержка возрождения собственной селекционной работы. Но положение по поддержке разработано весьма своеобразно: во главу угла ставится не сама эта работа, а строительство всевозможных центров, то есть зданий. Мы уже понастроили этих пустых академических стен немерено, но там нет людей, которые будут работать. Я думаю, что нужно давать средства и оказывать помощь, в первую очередь, тем, кто уже что-то реально делает, например, фирме «Гавриш», которая занимается выведением и размножением новых сортов. Она экспортирует семена уже по всему миру. Дайте ей поддержку, уберите препоны в сертификации семян и отмените устаревшие законодательные нормы, защитите своих экспортеров от превратностей судьбы и недобросовестных заказчиков, особенно когда речь идет об оплате их продукции по факту поставки.

«Белой Даче», даже несмотря на падение покупательной способности населения, удается находить удачные точки приложения сил. Мы в прошлом году запустили завод по производству картофеля фри и поставляем его в сеть «Макдональдс». Если еще полгода назад они работали на импортном картофеле из Европы, то сейчас используют только наш, выращенный в Черноземье. В ближайшее время мы полностью заменим импортный картофель на нашем рынке. Мы уже экспортируем свою продукцию в 8 стран, но старая система валютного контроля тормозит эти процессы. Государство изначально не доверяет нам, и, в случае непоступления оплаты от клиента, нам грозят серьёзные штрафы и не только. При этом система страхования этих поставок на малых объёмах не действует. А как, извините, можно начинать поставки сразу с больших объёмов? Если мы хотим развивать экспорт, надо менять эту ситуацию.

– Есть мнение, что Подмосковье – регион совершенно не сельскохозяйственный, и вместо того чтобы заниматься химерами вроде возрождения молочного поголовья коров, лучше пустить сельскохозяйственные земли под ИЖС и логистические центры. Вы согласны с такой постановкой вопроса?
– Подмосковье, конечно, – это молочный регион и регион овощей открытого грунта. Кто-то предлагает всю область отдать под ИЖС, но это же невозможно. Нам не нужно столько жилья. Нужно пожалеть себя, оставить эти красивые поля и просторы, чтобы было чем любоваться и чем дышать. В США и Европе, например, в сельской местности тоже строят ИЖС, но строят, заметьте, не сплошными поселками. На первый взгляд, строительство дополнительной инфраструктуры для такого жилья представляется очень затратным, но по факту оно оказывается дешевле. У них есть свои погреба, в которых они могут хранить провизию, а значит, нет необходимости строить большие склады. Если возникают проблемы водо или теплоснабжения, у них есть средства самообеспечения: дрова, колодец, камин. И затраты на содержание полицейских в сельской местности в разы меньше. Деревенские сами видят, что у них происходит, они все друг друга знают.

– В правительстве Московской области очень любят тему развития сырного кластера в регионе. На ваш взгляд, насколько эти надежды оправданны и почему именно этой отрасли уделяется такое внимание?
– Я считаю, что для Подмосковья идея заняться не просто молочным животноводством, а сыроделием, – правильное решение. Сыр – это высокий передел. Я бы обязательно поддерживал малые предприятия, причем как в производстве сыра, так и в производстве вина в южных регионах. Такие вещи, как сыры и вино, у нас начинают захватывать крупные холдинги. А я думаю, что не нужно повторять ошибки советского агропрома, когда у нас было три вида сыра: российский, пошехонский и еще какой-то. Надо сыры и вино сделать тем, чем они являются, – тонким индивидуальным продуктом, в котором в полной мере раскрывается талант производителя. Каждый виноградник имеет своеобразие, как говорят во Франции, свой терруар.

– Какие важные проекты вам удалось реализовать в последнее время? Какие планы компания строит на будущее?
– Благодаря госпрограммам нам удалось достичь многого. Мы с нуля организовали в Тамбовской области хозяйство и расчистили 2,5 тысячи га полей там, где три года назад росли березы со стволами до 15 см в диаметре. Мы привели в порядок эти поля и стали лидерами по урожайности картофеля и зерна в области. У нас сейчас действует полный севооборот и внедрены цифровые технологии на 400 га орошаемых территорий. В ближайшее время, полагаю, станем лидерами по цифровым технологиям полива. Много кто занимается просто орошением, но мы – одни из немногих, кто это делает с учетом точного прогноза погоды, который дают метеостанции на каждом поле. У нас работает так называемый гиперлокальный прогноз, который предсказывает не только погоду. В этом году мы будем использовать новый софт нашего партнера, швейцарской компании, с помощью которого сможем предсказывать даже появление болезней и вредителей растений. Это совершенно новая страница в истории сельского хозяйства.

В Ростове Великом Ярославской области мы построили на озере Неро салатную школу, назвали ее «АгроНеро». Возвели и запустили тепличный комбинат в Кисловодске, заканчиваем сейчас вторую очередь, уже, к сожалению, без господдержки. В России, кстати, мы по урожайности томатов – компания №1, если брать урожайность без досветки – получаем по 62,5 кг томатов с кв. м. Мы отстроили и запустили завод по производству картофеля фри. Это обошлось нам в 120 млн евро, но зато мы полностью закрыли потребность в этом продукте на территории России. Причем нам уже не хватает производственных площадей, и мы думаем о запуске новой линии, даже не успев полностью наладить первую! Мы можем построить еще две аналогичных линии, увеличив производство в 4 раза. Когда работали над первой очередью, заранее продумывали такую возможность. Хотим закрепить свое лидерство независимо от того, появятся конкуренты или нет.

В 2014 году, когда мы пережили удар по салатному рынку из-за падения покупательной способности, вопрос развития салатных комбинатов временно подвис в воздухе. Сейчас мы думаем, что настало время к нему вернуться. Большого оживления пока нет, но стоять на месте нельзя, и мы планируем заняться освоением восточного и южного направлений. Мы построили в Кисловодске круглогодичный роботизированный комплекс по производству бейби лифов (это молодые мелкие листья салатов). Это усиливает наши позиции по стабильному снабжению наших заводов сырьём.
Постоянно ищем инновационные технологии по всему миру. Конечно, мы не одни в России, кого это интересует, но мы уже подумываем заняться внедрением светодиодов и вертикальных ферм.


– Кстати, о технологиях. Насколько технологии и условия выращивания культур для «Белой Дачи» соответствуют международным стандартам? Следите ли вы за зарубежными новинками, изобретениями и нововведениями, используете ли их у себя?
– Без постоянного поиска новых решений невозможно быть лидером. Как уже говорилось, мы добились значительных успехов в цифровизации. Наша группа специалистов выдала продукт под рабочим названием «грейнчейн» – зерновая цепочка, которая свяжет всех производителей зерна, тех, кто его хранит и транспортирует. Он даст возможность находить наиболее удобные и выгодные цепочки на этом ежечасно меняющемся рынке. Мы предложили его Зерновому союзу РФ как электронную модель оформления всего зернового рынка России, всей его логистики, и Зерновой союз нас активно поддержал. В ближайшее время мы озвучим свой проект для всех заинтересованных сторон. Надо отметить, что с зерновым рынком мы дела никогда не имели, это изначально была не наша ниша. Заняться им мы были вынуждены лишь потому, что это часть севооборота.

– Как обстоит дело с кадрами?
– Сложно. Опытного агронома сегодня не найдёшь. С рабочими кадрами тоже непросто. Мы вынуждены их обучать сами. В стране исчезла система специального среднего образования, которая готовила квалифицированные рабочие кадры. Сейчас все хотят получить высшее образование, и учебные заведения нацелены именно на это. Когда мы дойдем до полной роботизации производства и машины все будут делать за нас, наверное, тогда высшее образование для всех будет обоснованно. Но сейчас массу работ нужно делать руками. Не все люди, между прочим, любят активно работать головой. Многие ценят простой труд, и они не хотят сидеть за компьютером. К тому же, у нас все-таки работа с живыми организмами, и персонал должен любить свое дело, потому что растения это чувствуют и откликаются как на позитив, так и на негатив.

На заре моей работы в «Белой Даче» был случай. В одной из теплиц трудились две подруги. При сборе урожая одна вывозит с грядки ящик огурцов, а другая – полтора. Я спрашиваю у той, что полтора ящика собирает: «Валентина, скажи, почему у тебя больше, чем у соседки?» Агроном один, котельная одна, семена из одного мешка. Долго не хотела ничего говорить, но через полгода сказала: «Вы только моей подруге не говорите. Посмотрите, сколько у неё больных растений. Она же их не любит и, когда делает формировку растений, всегда говорит: «Как же я вас ненавижу! Что же вы всё растёте и растёте, сил на вас нет»! А я растения люблю и, когда их прищипываю, знаю, что им больно, и прошу у них прощения». Это все имеет значение, представляете? Ученые доказали, что растения на микросенсорном уровне чувствуют человека, добрый он или злой, и их продуктивность от этого зависит. Значит, продукт должен делаться с любовью. И поэтому, кстати, на мой взгляд, фермер – вечен. Он близок к земле и любит ее.
У нас на «Белой Даче» исторически мы всегда старались создать атмосферу большой семьи. Когда к нам приходят новые сотрудники, они должны чувствовать здесь себя как дома. Любовь, добро и справедливость – это то, к чему мы хотим стремиться. Они должны знать, что их не обидят без причины и поддержат всегда в трудную минуту. Конечно, это идеал, но само стремление к нему создаёт правильный микроклимат.

– Есть ли какие-то интересные истории, связанные с компанией или ее коллективом?
– У нас одна французская компания попросила разрешения украсть нашу идею. Они на рынке ритейла уже более 50 лет, причем не во Франции, а во всей Европе, и очень удивлялись, что не додумались до того, что сделали мы, имея сравнительно небольшой стаж работы на тот момент. Что это была за идея: у нас на некоторых пакетах, не на всех, чтобы было ненавязчиво, есть обращение фермера к покупателю. Мы даем его фотографию, и он от себя говорит с потребителями. Это для нас – мостик к доверию клиента, и у фермера есть социальная мотивация. Он может своим детям и знакомым показать, что его портрет есть на нашем продукте, что мы работаем вместе и ценим его вклад. Это мелочь, но она располагает к нам и наших поставщиков, и клиентов. В итоге французы реализовали эту идею у себя. И нам очень приятно, что теперь другим компаниям, даже более опытным, есть чему у нас поучиться.

– Семена какой селекции вы используете на своих предприятиях? Выбираете патриотизм или прагматизм?
– На самом деле, и то и другое. Главное для нас – потребитель, мы смотрим на те сорта, которые дают урожайность, вкус, качество и другие параметры, которые важны для покупателей. Мы всю продукцию даем в розницу переработанной, а не сырьем в ящиках. Например, помидоры не продаем на розничном рынке, они все уходят в систему общественного питания. Но с пуском второй очереди тепличного комбината собираемся вернуться к выращиванию вкусовых томатов, то есть тех, у которых есть особый вкус и аромат. К сожалению, на рынке сейчас в качестве помидор продается то, что можно назвать красными теннисными мячиками. У них нет вкуса и запаха. Если их забыть в холодильнике, можно найти их через три месяца, и они как новые. Это, к сожалению, распространено. Покупатель при покупке «голосует» глазами, выбирая самый красивый и недорогой. Поэтому очень хочется начать выращивать вкусовые томаты и в следующем году выйти на рынок со своей продукцией. Это будут особые сорта, они менее урожайны. Соответственно, это отразится на цене. Будем искать оптимальный вариант, интересный и нам, и покупателям.