НАШЕ МАСТЕРСТВО – НЕ БИЗНЕС

– Андрей Валерьевич, какие результаты демонстрирует Бюро в настоящее время и что для вас является индикатором успешной работы?

– Начнём с того, что RussianLegal – адвокатское бюро с чёткой специализацией. Мы защищаем владельцев предприятий от недобросовестных действий бизнес-партнёров, менеджмента, кредиторов и супругов.

Подобные ситуации угрожают не только самому активу, но и благосостоянию его владельца, а нередко даже его личной свободе. Поэтому ключевой индикатор у нас один: какому количеству собственников компаний нам удалось помочь.

Прошедший год был для нас по-настоящему знаковым. На Урале мы одержали серию судебных побед вокруг известной региональной отельной сети, в Московской области сохранили корпоративный контроль над двумя крупными предприятиями в области дорожного строительства и складской логистики, а в Северной столице добились урегулирования конфликта на одном из крупнейших мясоперерабатывающих заводов, и, что особенно важно, без единого суда, только за счёт выверенной корпоративной работы и переговоров. В настоящий момент бюро сосредоточено на особо сложных поручениях в области транспорта, метростроения и угольной промышленности.

В МОСКОВСКОЙ ОБЛАСТИ МЫ СОХРАНИЛИ КОНТРОЛЬ НАД ДВУМЯ КРУПНЫМИ ПРЕДПРИЯТИЯМИ, В СЕВЕРНОЙ СТОЛИЦЕ ДОБИЛИСЬ УРЕГУЛИРОВАНИЯ КОНФЛИКТА БЕЗ ЕДИНОГО СУДА – ТОЛЬКО ЗА СЧЁТ КОРПОРАТИВНОЙ РАБОТЫ И ПЕРЕГОВОРОВ

– К слову, о масштабе. Не думаете ли вы над тем, чтобы масштабировать свой бизнес, ведь такая помощь, как разрешение конфликтов, нужна сотням, если не тысячам компаний?

– Наша специализация – не бизнес, в котором можно делегировать управление менеджменту и занять позицию акционера. Наша команда работает напрямую с собственником компании, и это требует 100% нашего времени и усилий.

Лично себя я воспринимаю как врача-нейрохирурга, готового в любой момент к экстренной и деликатной работе, а не главы больницы, отдалённого от ежедневной врачебной практики. От точности и продуманности моих действий зависит судьба «пациента» – владельца предприятия. Это означает, что разработка стратегии, выступление в суде, ведение переговоров – мои непосредственные обязанности, что исключает, как принято говорить, работу на потоке.

– Ваш ответ отличается от ныне распространённого в профессиональном сообществе взгляда, что юридические услуги, в том числе адвокатура, – это не что иное, как бизнес, и что для успешной деятельности нужно подчиняться её законам. Согласны ли вы с этим утверждением?

– Согласен с тем, что водораздел между бизнесом и нашей профессией состоит не во внешних проявлениях, которые, к слову, могут быть очень схожи, а в глубине этих явлений. Смысл бизнеса – прибыль. Суть нашей профессии, как и во врачевании, выражается другим словом, и это слово – помощь.

– Представьте себе частную клинику с планом продаж. Согласитесь ли вы доверить свою судьбу врачу, у которого на первом месте стоит не врачебная этика?

– Подведу итог: восприятие нашего ремесла как бизнеса искажает саму суть профессии, лишая её того некоммерческого начала, которое вплетено в её ДНК.

ВОСПРИЯТИЕ НАШЕГО РЕМЕСЛА КАК БИЗНЕСА ИСКАЖАЕТ САМУ СУТЬ ПРОФЕССИИ, ЛИШАЯ ЕЁ ТОГО НЕКОММЕРЧЕСКОГО НАЧАЛА, КОТОРОЕ ВПЛЕТЕНО В ЕЁ ДНК

– Приведите типичный пример ситуации, с которой к вам обращаются владельцы компаний?

– Продолжая врачебную метафору, скажу так: к нам обращаются, когда болезнь перешла в острую фазу. Случай из практики: генеральный директор головной структуры отстранил бенефициаров от контроля над дочерними обществами, введя в промежуточную структуру нового участника с микродолей в 1% и дав ему право вето на все корпоративные решения холдинга. Другой пример: второй акционер саботировал одобрение кредитной линии и спровоцировал на предприятии кассовый разрыв, параллельно переманив на свою сторону главного бухгалтера, IT-директора и других управленцев.

В таких случаях требуется быстрый и выверенный ответ незаконным действиям противоборствующих сторон – от истребования в суде обеспечительных мер, запрещающих переход прав на акции или принятие корпоративных решений, до увольнения сотрудников, замешанных в корпоративных интригах. Другими словами, от нас ждут моментальной и предельно точной реакции на возникшую угрозу.

ПЕРЕГОВОРЫ КАК ИСКУССТВО СОЗИДАТЬ МИР

– Встретимся в суде или сядем за стол переговоров? Какой подход использует ваше бюро?

– По моему опыту, во многих конфликтах суды не эффективны как с позиции затраченных времени и денег, так и конечного результата. Понимая это, наше бюро ставит переговоры на первое место.

Мы не только ведём переговоры, но и создаём предпосылки для диалога. В нашей практике был даже случай, когда мостиком к диалогу между сторонами конфликта – бывшими супругами, делившими огромный массив нажитого имущества, стала фраза представителя другой стороны, брошенная свысока после окончания судебного заседания.

Я обернул это в повод для встречи за чашкой кофе. Эта встреча запустила необратимый процесс сближения в позициях, и через месяц мы подписали соглашение по российскому и иностранному праву, которое поставило точку во всех имущественных вопросах. – Как сделать так, чтобы стороны вместо судебной вражды смогли договориться о мире? – За годы активной переговорной работы я вывел следующую формулу: для мира нужны три ингредиента – психология, коммерция и право.

Первый шаг – найти понимание в понятийной плоскости. Другими словами, исследовать суть конфликта, его генезис и претензии каждой стороны.

Второй шаг – это деньги. Имея цель выкупить партнёра по бизнесу или выйти из него самому, на стол нужно выкладывать тщательно проработанные коммерческие предложения, которые способны выдержать шквал возражений и контраргументов другой стороны. Если по первым двум пунктам «есть контакт», то юридические нюансы – это дело техники, хотя порой весьма изощрённой. С философских позиций конфликт мне напоминает символы Инь и Янь. У каждой стороны своя правда, которые, при внимательном исследовании, становятся единым целым. Другими словами, в способности понять конфликтную ситуацию со всех её граней и спрятан священный ключ к миру.

ВО МНОГИХ КОНФЛИКТАХ СУДЫ НЕ ЭФФЕКТИВНЫ КАК С ПОЗИЦИИ ЗАТРАЧЕННЫХ ВРЕМЕНИ И ДЕНЕГ, ТАК И КОНЕЧНОГО РЕЗУЛЬТАТА

– Приведите пример, как вам удаётся мирить бизнесменов?

– В одном из недавних поручений мы смогли добраться до первопричины крайне агрессивных действий со стороны второго акционера, с которым нашего доверителя связывали десятки лет совместной деятельности. Причина была в том, что наш доверитель озвучил план продать завод. Это стало ударом для его партнёра, который подсознательно воспринимал совместный бизнес как своё детище, а не как актив и предмет купли-продажи. Раскопав эти причины, мы смогли перестроить переговорный процесс, признав значимый вклад в развитие бизнеса второго партнёра, что было абсолютной правдой. Через несколько недель мы смогли обо всём договориться и выкупили долю второго партнёра за справедливую стоимость, которая была значительно ниже изначальных предложений.

УГОЛОВНАЯ СТОРОНА КОНФЛИКТА

– Как часто в корпоративных конфликтах присутствует уголовно-правовая составляющая?

– Риск уголовного преследования есть, пожалуй, в каждом бизнес-конфликте. Он проявляется как через угрозы, так и через реальные уголовные дела. Принципиальная позиция нашего бюро – сводить этот риск к минимуму и не переводить конфликт в уголовно-правовую плоскость.

Достаточно одного дня для подачи заявления в органы, нескольких месяцев – для проведения проверки и возбуждения дела. Но всей жизни не хватит, чтобы справиться с последствиями этого. Другими словами, запустить правоохранительную машину можно, а остановить в 98% случаев – нет. Чтобы в этом убедиться, взгляните на официальную статистку. Участникам корпоративных конфликтов следует помнить о том, что язык уголовного права формален и позволяет относить многие фрагменты управленческой деятельности к тем или иным статьями Уголовного кодекса, включая превышение должностных полномочий и мошенничество. Это делает уголовно-правовой механизм обоюдоострым мечом, который может сразить не только условную жертву, но и самого инициатора обращения в правоохранительные органы.

– Есть ли у вас видение, как создать разумную дистанцию между правоохранительной системой и предпринимателями, с тем чтобы корпоративные конфликты оставались предметом арбитражных споров, а не уголовных дел?

– Изменить закон. В профессиональном сообществе мы последовательно продвигаем идею корректировки механизмов уголовного преследования. Наша сессия по мерам пресечения в виде заключения под стражу в отношении предпринимателей на недавнем Петербургском международном юридическом форуме (мы провели её вместе с Ассоциацией юристов России и её главой В.С. Груздевым, судьями Верховного суда РФ, Уполномоченным по делам предпринимателей) вызвала широкий общественный резонанс.

В настоящее время Адвокатское бюро RussianLegal прорабатывает законодательные предложения по перезапуску процессуальных гарантий в отношении предпринимателей, в числе которых запрет на ограничение свободы на этапе предварительного следствия и возможность прекращения дела при условии экономической компенсации – возмещения ущерба и уплаты штрафа в бюджет.

– Можете поделиться своими предложениями?

– Конечно. Замечу, при избрании меры пресечения закон обязывает следователя провести «тест» – определить, совершено деяние в сфере предпринимательской деятельности или нет. Если да, он обязан подчиниться гарантиям, установленным в отношении предпринимателей, и вести дело с учётом этих ограничений. Другое дело, что такая оценка носит строго субъективный характер, и не всегда, далеко не всегда, следователь усматривает предпринимательскую составляющую, даже когда она представляется очевидной. Налицо конфликт интересов. В этой связи у нас есть два предложения.

Первое – упростить «тест», сделав его объективным и не зависящим от воли следователя. К примеру, можно отталкиваться от того, кто является потерпевшим: если заявителем по делу является коммерческая организация, то предпринимательская деятельность презюмируется. Второе – расширить компетенцию Уполномоченного по защите прав предпринимателей при Президенте Российской Федерации, повысив юридический статус его заключений о нарушении прав предпринимателей. В настоящее время для правоохранительных органов его позиция носит рекомендательный характер. Пора ей придать обязательный характер: если в СИЗО оказался предприниматель и это установлено Уполномоченным при Президенте России, для прокурора это должно быть инструкцией к действию – изменить меру. Придание институту Уполномоченного более значимого статуса в уголовном производстве станет важным механизмом в системе сдержек и противовесов, которая сейчас кренится в сторону обвинения.

«ДЛЯ МИРА НУЖНЫ ТРИ ИНГРЕДИЕНТА: ПСИХОЛОГИЯ, КОММЕРЦИЯ И ПРАВО». НАСКОЛЬКО ЗПИФЫ И ЛИЧНЫЕ ФОНДЫ ЗАЩИЩАЮТ АКТИВЫ?

– Имея огромный опыт, видите ли вы зарождение новых трендов в вашей сфере?

– Мы наблюдаем, как огромное количество крупных активов переходит под управление закрытых паевых инвестиционных фондов (ЗПИФов). С одной стороны, эта структура считается эффективным решением для обеспечения приватности и смягчения налоговой нагрузки.

С другой – мы видим её уязвимость в случае конфликта с пайщиками или доверительным управляющим. В отличие от АО или ООО, в которых в течение десятилетий совершенствовались механизмы корпоративной защиты участников и акционеров, ЗПИФы не имеют подобной защитной обвязки, что ставит в уязвимое положение их бенефициаров. Главное, что важно понимать: передавая актив в ЗПИФ, вы перестаёте быть собственником и отдаёте юридические рычаги управления доверительному управляющему. И если при благоприятных обстоятельствах фактическое управление активом может не претерпеть изменений, то при прохождении бизнеса через кризис с риском банкротства и субсидиарной ответственности управляющая компания будет действовать в своём интересе, в первую очередь снижая персональные риски, а не отражая волю и управленческое видение бенефициаров.

Учитывая это, мы видим острую необходимость в тщательной проработке правил доверительного управления, функционирования инвестиционного комитета, а если конфликт состоялся – в понимании уязвимых мест корпоративной структуры, правильном взаимодействии с доверительным управляющим. Для тех, кто озабочен защитой своих активов на долгую перспективу, следует обратить внимание на личные фонды – новый механизм структурирования активов, который не только обеспечивает конфиденциальность владения, гибкое корпоративное управление, налоговые преференции, но и по прошествии пятилетнего интервала освобождает имущество фонда от риска субсидиарной ответственности по долгам его учредителя.

Мы наблюдаем появление корпоративной структуры, которая имеет серьёзный потенциал сохранения и приумножения благосостояния. Насколько этот потенциал будет реализован, покажет время.

– Андрей Валерьевич, в заключение хотим поинтересоваться планами бюро в области просвещения. Напомним нашим читателям, что RussianLegal известно своими масштабными образовательными проектами. В 2023 году RussianLegal было признано юридической фирмой года в области образования, по версии «Право300», за проект Российский юридический турнир – масштабный игровой судебный процесс среди студентов со всей России.

– В конце года моя команда и я проведём третий по счёту ежегодный курс «Корпоративные споры» для студентов магистратуры Президентской академии. Курс пользуется большим успехом у студентов. Мы проводим обучение в интерактивной форме на основе реальных кейсов бюро, делясь секретами адвокатской работы, отлично дополняющими академические знания студентов. На следующий год у бюро есть и другие планы, но пусть пока они останутся адвокатской тайной!

Передавая актив в ЗПИФ, вы перестаёте быть собственником и отдаёте юридические рычаги управления доверительному управляющему. при прохождении бизнеса через кризис управляющая компания будет действовать в своём интересе, снижая персональные риски.

Подготовила Алина Волкова