В этом интервью мы обсудили с основателем и управляющим партнёром коллегии Александром Ароновым актуальные проблемы предприятий строительного сектора и поговорили о том, как грамотно выстроить стратегию защиты по деприватизационным искам Генеральной прокуратуры РФ.

– Александр Владимирович, среди клиентов МКА «Аронов и Партнёры» преобладает крупный и средний бизнес со значительными оборотами и прибылью, в том числе крупные строительные компании. С какими же проблемами сегодня сталкиваются представители строительного сектора?

– В связи с изменениями, которые происходят на рынке: рост ключевой ставки ЦБ, рост цен на строительные ресурсы, проблемы с увеличением финансирования и т.п. – целый ряд крупных проектов стал невыполним с точки зрения экономики для подрядчиков. Такая ситуация, конечно, провоцирует большое количество проблем, как то: невозможность завершения строительства на ранее согласованных условиях, что влечёт за собой и невыплату заработной платы (а в крупных компаниях работают тысячи и даже десятки тысяч человек), а в дальнейшем банкротство строительной организации.

Такая ситуация в строительной отрасли сложилась потому, что, несмотря на отсутствие возможности увеличить финансирование, заказчики требуют сдачу проекта в ранее оговорённые сроки. Если подрядчик это условие не выполняет, его вносят в реестр недобросовестных поставщиков, что автоматически означает невозможность участия в торгах.

Надо понимать, что более 60% заказов в строительной отрасли – это государственное финансирование, тем более если мы говорим о крупных инфраструктурных проектах. Невозможность участвовать в торгах приводит к полному отсутствию заказов, что порождает кассовый разрыв из-за отсутствия новых авансов. Содержать большое количество сотрудников становится крайне сложно. В результате мы видим, что возбуждаются уголовные дела о невыплате заработной платы. При этом они инициируются даже без детальной проверки – любое заявление сотрудника рассматривается как основание для возбуждения уголовного дела и проведения следственных действий. В компании происходят обыски, производится выемка документов, изъятие серверов и т.п. Это, в свою очередь, провоцирует ещё большие проблемы для подрядной организации, которая в данных условиях не может завершить работы по текущим объектам.

При этом в компанию обращаются субподрядчики, которым должны денег, и так как у строительной организации отсутствует возможность погасить долг, субподрядчики подают в суд заявление о признании должника банкротом. И уже на этапе процедуры наблюдения, т.е. на начальной стадии процедуры банкротства, заказчики требуют раскрытия всех банковских гарантий, выданных на авансы по договорам подряда. В конечном итоге у компании остаётся множество незавершённых объектов, разрываются все контракты.

– Если строительная компания оказалась в такой ситуации, как ей действовать?

– В такой ситуации необходимо найти возможность актировать, т.е. зафиксировать документально, какие работы по договору уже были выполнены, чтобы иметь возможность получить оплату за них.

Отмечу, что и заказчики со своей стороны должны действовать добросовестно. Мы прекрасно понимаем, что заказчик свою деятельность не останавливает и в любом случае завершает работы над крупными инфраструктурными проектами, обращаясь к другим подрядным организациям, поскольку невозможно оставить, например, трассу или аэропорт недостроенными. Но при этом он не только предъявляет к прежнему подрядчику претензии в рамках процедуры банкротства, что логично, но и инициирует возбуждение уголовного дела против подрядчика. – Почему всё чаще возбуждаются именно уголовные дела? – Потому что, с одной стороны, очевидно, что строительная компания, которая успешно работает на рынке 20 лет, оказалась в ситуации невозможности исполнения контракта по объективным макроэкономическим показателям, у неё не было умысла не исполнить контракт. С другой стороны, у заказчика недостроенный объект, сорванные сроки, и он тоже должен как-то реагировать. Данная категория дел рассматривается в арбитражном суде. И заказчику проще возбудить уголовное дело, чем выиграть судебный процесс. Более того, как правило, к директорам компаний применяется мера процессуального пресечения в виде заключения под стражу, несмотря на то что власть неоднократно заявляла о том, что в данных случаях достаточно ограничиться домашним арестом и предприниматель не должен содержаться в СИЗО. К сожалению, судебная практика пока идёт другим путём. – Есть ли способы для руководителей строительных компаний минимизировать эти риски? – Во-первых, необходимо иметь некую финансовую «подушку безопасности». Подписывая контракт, руководитель должен чётко понимать, что для его выполнения либо должно хватать выделенных лимитов, либо у него должны быть свободные финансовые средства. Сегодня строительство становится высокорискованным бизнесом, и я убеждён, что в недалёком будущем на рынке останутся только крупные серьёзные игроки, на которых тоже влияют макроэкономические показатели, но которые имеют возможность получать финансирование. Во-вторых, обязательно всегда иметь бэкап, т.е. сохранять резервные копии той документации, которая касается деятельности строительной компаний, чтобы даже в случае выемки документов иметь возможность продолжить работу. В-третьих, как я уже упоминал, необходимо постоянно фиксировать выполненный объём работ. Чем быстрее компания их актирует, тем больше у неё шансов взыскать за работу денежные средства. В-четвёртых, без промедления, при первых признаках неплатёжеспособности обращаться с заявлением о признании должника банкротом. При этом надо понимать, что банковские гарантии, выданные для обеспечения авансовых платежей, могут быть вскрыты. Некоторые компании упускают этот аспект из виду, и как показывает практика, достаточно часто банковские гарантии раскрываются не только по факту вынесенного судебного решения о признании должника банкротом, а уже при подаче заявления. – Расскажите, как определяется размер ущерба при возбуждении уголовного дела? – Как показывает практика, при возбуждении уголовного дела размер ущерба может быть установлен на усмотрение следователя без проведения какой-либо экспертизы. Очень часто за основу берут всю сумму контракта без учета реальной стоимости выполненных работ. Это в корне неверный подход, так как проекты, связанные со строительством сложных объектов инженерной инфраструктуры, требуют большого количества изысканий для установления качества выполненных работ. Кроме того, если объекты, которые контролируются со стороны Ростехнадзора, Росавиации и других ведомств, введены в эксплуатацию, говорить, о том, что был причинён ущерб, затруднительно. К тому же зачастую при определении размера ущерба в расчёт не принимается даже сумма, полученная заказчиком по банковским гарантиям. Я убеждён, что размер финансового ущерба не должен устанавливаться без экспертизы и в отрыве от финансового обеспечения, от установленных в реестре прав требований кредиторов, но следственные органы идут своим путём, определяя его по собственному усмотрению.

– Может быть, нужны изменения на законодательном уровне, чтобы переломить данную ситуацию?

– Это не вопрос законодательного регулирования, в законе чётко прописаны все алгоритмы, речь скорее идёт о перегибах на местах. И эта правоприменительная практика подлежит коррекции. Во-первых, весь арсенал правовых норм для её изменения у судов имеется.

Во-вторых, прокуратура должна чётко следить за тем, чтобы уголовные дела в отношении руководства строительных компаний возбуждались только при наличии состава преступления, а не создавались из воздуха.

– К слову, о Генпрокуратуре… По инициативе ведомства сегодня возбуждается всё больше исков по деприватизации активов, что серьёзно беспокоит бизнес.

– Сложная геополитическая ситуация диктует более жёсткие меры реагирования, что, конечно, связано с созданием новых норм в Уголовном кодексе и разработкой новых инструментов, которые ранее не применялись.

Мы видим, что принимаемые судебные решения в отношении таких исков в массе своей подтверждают волю Генпрокуратуры, а значит, и государства по деприватизации тех или иных объектов.

Такие иски подаются по всей стране, и среди бизнесменов бытует мнение, что все из них Генпрокуратура выигрывает. Поэтому, когда такой иск поступает в суд, лицо, которое является ответчиком по этому делу, как правило, начинает просто фиксировать убытки. Оптимизма не испытывают даже те компании, которые фактически являются единственными, кто несёт некую социальную функцию в определённом регионе, и прекращение их деятельности вследствие деприватизации связано с серьёзными рисками: например при закрытии организации целый регион будет лишён поставляемого ею топлива и т.п.

Мы видим, что скорость принятия решений по таким искам в арбитражных судах намного быстрее, чем по обычным делам, и ответчики убеждены в том, что выиграть у прокуратуры в судебном процессе невозможно. Я уверен, что надо всегда бороться за свои права. И хочу сказать всем: если Генеральная или региональная прокуратура выходит с иском в суд, это ещё не конец. Во-первых, есть несколько дел, которые ведомство проиграло. И ваше дело может стать ещё одной победой в этом списке, если вы будете надлежащим образом формировать стратегию защиты, отстаивать свою позицию и доносить её не только до истца, но и до органов власти в вашем регионе. Решение по делу может принять только суд, и мы как правозащитники не можем остаться в стороне от этой проблемы, не можем не рекомендовать в полной мере в рамках правового поля использовать весь арсенал, который имеется в области не только материального, но и процессуального права, – в Арбитражном процессуальном кодексе, когда речь идёт об исках к юридическим лицам, и в Гражданском процессуальном кодексе, когда ответчиками выступают физические лица.

– Полагаю, что бизнесу имеет смысл прислушаться. Тем более что недавно МКА «Аронов и Партнёры» защитила интересы доверителя в подобном деле.

– Да, речь идёт об иске региональной прокуратуры. Тверской областной суд отказал в удовлетворении апелляционного представления прокуратуры на решение суда первой инстанции, которым было отказано в удовлетворении иска прокуратуры об истребовании у нашего доверителя земельных участков посредством пересмотра итогов приватизации, произошедшей более 16 лет назад. Мы представили в суде большой объём доказательств, которые подтверждали законность приватизации земель, добросовестность доверителя, а также подробно, со ссылкой на разъяснения Конституционного и Верховного суда, обосновали то, что иск предъявлен за пределами сроков исковой давности.

– Дайте, пожалуйста, рекомендации бизнесу. Если ответчику надо собрать объём доказательств, подтверждающих законность приватизации, какие документы здесь важны? Как доказать добросовестность? И на какие разъяснения судов ссылаться, чтобы обосновать истечение сроков давности?

– Важны документы, подтверждающие соблюдение установленного законом порядка приватизации. Например, постановления Правительства РФ, распоряжения федеральных органов исполнительной власти (Минимущества, ФАУФИ), постановления администрации района/ области об отчуждении недвижимости из государственной в частную собственность. Договоры аренды, разрешения на строительство объектов на арендуемой земле и заключённые в последующем договоры купли-продажи ранее арендуемой земли (в связи с наличием на ней построенных арендатором зданий или сооружений).

Также не помешает переписка с компетентными госорганами, подтверждающая их осведомлённость и согласование приватизации. Что касается добросовестности, необходимо представить указанные выше документы, подтверждающие, что приватизация произошла по воле компетентных госорганов. Компетенцию госорганов на согласование приватизации и заключение сделок по отчуждению госимущества в частную собственность нужно подтвердить документами, которые устанавливают их функции и полномочия.

Добросовестность текущего собственника доказывается документами о последней сделке и сделках, предшествующих ей (например, нотариально удостоверенные договоры купли-продажи, расчёты через аккредитив, документы о полной оплате имущества по всей цепочке). Длительное владение имуществом правопредшественником (частным собственником) также имеет значение. Важны документы о законном использовании объекта после приватизации (разрешительная переписка с госорганами, письма Уполномоченного по правам предпринимателей (местного и федерального) с положительной оценкой деятельности собственника объекта).

Важно, чтобы использование земель осуществлялось в соответствии с видом разрешённого использования. Что касается сроков давности, согласно разъяснениям ВС РФ от марта 2025 года, срок исковой давности нельзя рассчитывать от времени проведения прокурорской проверки. Поскольку прокурор предъявляет иск от имени материального истца (например РФ, субъекта РФ), важно, когда такой материальный истец (а не прокуратура) узнал об обстоятельствах, которые, по мнению прокуратуры, свидетельствуют о нарушениях порядка приватизации. Если материальный истец одобрил приватизацию и заключил сделку об отчуждении имущества в частную собственность, срок давности для оспаривания приватизации следует исчислять с момента совершения такой сделки. Конституционный суд в октябре прошлого года разъяснил, что исковая давность не подлежит применению при истребовании имущества, приобретённого вследствие нарушения антикоррупционных запретов. При этом права добросовестного приобретателя, который не знал о коррупции на стороне правопредшественника, подлежат защите. В апреле этого года КС РФ повторно разъяснил, что момент начала течения срока давности суд вправе определять в каждом случае на основании конкретных обстоятельств дела.