Кузнец был уважаемым человеком у многих народов, во многих культурах. Простые люди нередко считали коваля «вещим человеком» или чародеем за то, что он превращал кусок бурого камня в ценную вещь.

Даже среди русских монархов были любители ковки – Иван Грозный (1530–1584) и Пётр I (1672–1725). Исторически засвидетельствовано, что Пётр I принимал участие в ковке якорей на Воронежской судоверфи.

В России существуют исторические центры кузнечного дела, например Гороховец – один из древних владимирских городов, где металлообработке всегда уделялось особое внимание.
Чеховская земля в центах кузнечного промысла вроде не числится. Но именно здесь живёт замечательный кузнец Владимир Шагалов, с которым мне посчастливилось побеседовать.

– Владимир, вы признаётесь, что заболели кузнечным делом случайно, как только первый раз вошли в кузницу и почувствовали её атмосферу… Но кузнеца – это не продуктовый магазин, место для современного мира весьма экзотичное, туда случайно ни сейчас, ни 30 лет назад никто не попадал. Расскажите, что вас туда привело, какой интерес или стечение обстоятельств? Может, кузнецы были у вас в роду?
– Про род у меня, к сожалению, таких сведений нет, а получилось всё очень просто. Я в своё время работал в лесхозе, женился, и нам, молодой семье, нужно было где-то жить. Мой отец, который работал в стройцехе здешнего колхоза, строил колхозные коттеджи, пошёл к председателю: «Сын у меня – хороший сварщик, возьмёте в колхоз? Но ему нужно жильё». Председатель согласился и сразу дал нам жильё. Я пришёл работать в колхоз и 16 декабря 1991 года впервые переступил порог колхозной кузнецы – там мне было определено рабочее место. И мне там сразу многое понравилось, я как-то почувствовал, что это моё.

А как раз тогда Дед, впоследствии мой напарник, делал председателю кованые ворота (я его так звал уважительно – Дед, на самом деле он – Юрий Петрович Данилов). И мне сразу стало интересно: как такую красоту делают? Поначалу я занимался только сваркой. А потом, уже к весне, Дед, смотрю, что-то мудрит с проволокой. Спросил: «Что делаешь?» – «Хочу пару подсвечников жене сделать – подарок на 8 Марта». А это 1990-е, денег нет ни у кого… Я говорю: «Я тоже хочу. Покажешь, как?» – «Смотри да за мной повторяй». Сделал я этот подсвечник, подарил Галине, жене, он у нас до сих пор хранится. Так потихонечку и пошло: то книжную полку сделал, то полочку под магнитофон. Пришёл заказчик, друг председателя: видел у него ворота, захотел такие же. И вот так заказ за заказом…
Потом приехал паренёк молоденький, лет 18: «Нам мостик нужен!» – «Какой мостик, куда?» – «Мы источник преподобного Давида Серпуховского обустраиваем в Талеже». Показал рисунок: «Вот такой мостик хотим!». Дед говорит: « Слушай, он некрасивый, давай, я своё нарисую?» А мостик они действительно предложили какой-то несуразный: 90 на 90 см, квадратный. Мы ему объяснили: если уж делать, давай хотя бы полтора метра на 90, чтобы смотрелся. «Хорошо, когда приехать?» На следующий день прилетает, взял эскиз, улетел. Тут же опять приезжает: «Делайте, сколько денег?».
Мы с Дедом сделали. Пришла машина, рассчитались, увезли. Через какое-то время приезжают уже втроём: «Поехали!». Привозят на святой источник в Талеже, это в 40 км отсюда. Родник бьёт, крест над ним, рядом какая-то ржавая беседка, вся переломанная. Показывают: «Вот сюда надо перила, здесь ворота...». Надо – так надо! Вот так и начали обустраивать это святое место.

– А Юрий Петрович был хорошим кузнецом?
– Ну, как сказать: он многое умел, но больше по технической части. Он не был профессионалом в художественной ковке. Когда началось художество, мы вместе учились: ездили, смотрели, доставали какие-то рисунки. Он был москвичом и знал, когда бывали тематические выставки.

Раз приехали на выставку, заходим, а вместе с нами парнишка, у него с собой какой-то металлический пруток, в газету завёрнут. Он перед бабушкой на охране разворачивает газету, показывает: металлический «квадрат». Говорит: я туда-то. Думаем: «Наверное, и нам туда нужно». Приходим, а там сотрудник немецкой фирмы рекламирует станки для ручной ковки по 6,5 тысячи долларов (в то время цена хорошей новой машины).

Парень достаёт свою заготовку, говорит: «Это был “кругляк”, я из него сделал “квадрат”, закрутите мне его». Вставляют в станок, начинают крутить. Шесть человек держат стол, переводчица кричит: «Вы сейчас станок сломаете!». Парень: «А если он сейчас сломается, зачем его покупать за такие деньги?». Смех и грех! Я посмотрел на этот станочек, прикинул кое-что и через две недели у меня был станок намного лучше, чем у того немца. Говорю: «Петрович, мы с тобой кучу денег сэкономили!».

Вот так и учился, в том числе у людей, которые приезжали к нам с заказами, и до сих пор так продолжается. Заказчик высказывает своё желание, а ты его творчески перерабатываешь. При этом он сам часто не очень понимает, как будет лучше.

Иногда, правда, даже очень хорошо понимает. Вот хотя бы история с первым листом. Приехал ко мне художник, говорит, что реставрирует карету XIX века: «Нужно для неё украшение. Я нарисовал, сделаешь мне?». Я сделал. Он: «Чего-то не хватает, давай, сюда листочек поставь». – «Рисуй!» Он нарисовал. Я сделал. «Классно, – говорит, – но всё равно чего-то не хватает… Структуры листа!». Я опять в горн засунул, разрубил. «Всё хорошо, только в природе нет таких ровных листьев, надо подсогнуть». Нагрел, согнул. «Теперь лист как живой!». И после этого мы стали листья делать на оградах, звонницах, мостах. Пошла о них молва…

– А ирисы тогда же стали делать?
– Нет, ирисы позже, Деда уже в живых не было. Его в 2009-м году не стало. А ирисы я начал делать в 2012 году.

Приехал заказчик, привёз эскиз балкона. Я говорю, что не буду такое делать – там одна штамповка. «Ну, замени на кованое!». Я отрисовал полностью балкон: «Вот такой делать буду!». Он спросил, сколько стоит, и уехал. Месяца через два приезжает: «Всё, начинаем балкон делать!» А я эскиз даже вспомнить не могу: «Погоди, – говорю, – какой балкон?» – «Ну, ты же мне рисовал!» – «А что ж тебя не было два месяца?» – «Так хозяйка на отдыхе была…» Начал делать, познакомился с хозяйкой. Сидим за столом, а она спрашивает: «А вы ирис можете сделать?» У меня перед этим как раз был заказ на лестницу с ирисами, я их уже делал, но маленькие. А она говорит: «Мне нужен во-от такой – большой». Сделал: «Приезжайте смотреть!». «Я не приеду, машину пришлю». Поехал, отвёз. Выходит её муж, рядом два охранника. Посмотрел на ирис и руку мне пожал: «Я, – говорит, – таких мастеров ещё не видел!». А она: «Теперь мы с тобой будем ворота делать!» Ворота огромные – 6 м в высоту.
Это счастье, когда такой неординарный заказ. Я бы с удовольствием повторил подобный опыт, но пока заказов нет. Мастера делает заказчик. Если есть Лоренцо Медичи, вокруг будут Боттичелли…

– Вы женились, будучи сварщиком, но постепенно перешли к художественному ремеслу. Как семья это воспринимала? Поддерживала?
– Как-то, ещё в лихие девяностые, мне сказали про одного знакомого: «Он – счастливый человек!» – «Почему?» – «У него власть, деньги, возможности». Я говорю: «Да я бы не сказал! Вот я – счастливый человек. У меня есть любимая жена, любимая дочь и любимая работа. Вот оно – настоящее счастье, непреходящее».

Конечно, с тех пор как переступил порог кузницы, я искал способы, чтобы заработать и обеспечить семью. Но при этом, наверное, где-то лет 15 семья меня не видела: утром уходил, ночью приходил – без выходных.

Проработал 6 лет в колхозе. Сначала нам под жильё выделили щитовой домик – страшненький такой вагончик, продуваемый всеми ветрами. И зима была очень суровая, 5–6 раз вода замерзала под домом. Я пошёл к председателю: «Семён Иванович, продайте мне этот вагончик!» – «Зачем?» – «Да там жить невозможно, но, для того чтобы мне что-то начать делать, он должен быть моим». Он говорит: «Не морочь мне голову, бери участок и стройся!». И вот этот участок мне дал.

Где он тогда находится, показывала мне главный инженер. А тут уже коробки стояли на фундаментах. «А тут что?». Она говорит: «А это у нас генерал строится, вот там – директор института, а там – министр». Я говорю: «Куда вы меня засунули?». – «Дурак, быстрее построишься!». Я и взял этот участок. А в 1990-е ничего нельзя было накопить, что-то заработал и сразу же покупал плиты, бетон. Сначала сделал фундамент, на следующий год – цоколь. В 1996 году председатель отпустил меня в отпуск – первый раз за 6 лет, и ровно за месяц мы впятером подняли дом: отец, брат, муж сестры и я, одного человека я нанимал. Углы заводить отец у меня побаивался. Я говорю: «Бать, ты чего? Ты же тут полколхоза перестроил?» – «Не-не, пусть Иван!». Ну, хорошо, договорились: я получал в колхозе 200 рублей в месяц, а Ивану платил по 200 рублей в день. Не понимал ещё, откуда должны были взяться такие деньги, но сказал: «Всё равно рассчитаюсь!». Так общими усилиями мы подняли трёхэтажный дом за месяц.

И ещё, пока я работал в колхозе, нашёл здание под кузницу, выкупил. Был первым человеком, который купил у колхоза здание. Ничего нельзя было купить по той простой причине, что колхоз до поры своё имущество не регистрировал. Тогда только-только появилась регистрационная палата, у них ещё даже своей печати не было. Я нашёл чертёж этого здания, сначала зарегистрировал его на колхоз, потом оформил куплю-продажу. А здание это когда-то было цементным складом. Потом там крыша потекла, снизу стало подтекать, и в результате всё окаменело. Я недавно подсчитывал, сколько там было цемента – около 200 кубов. У меня два брата отбойными молотками отбивали всё это три недели…

Когда выкупил здание, потихонечку стал покупать оборудование, отделывать. И как только всё было готово, ушёл из колхоза.

– Вы в этой своей новой кузнице в одиночку сначала работали?
– Нет, с Петровичем – напарником. Его, вообще, в колхозе ничего не держало, он на пенсии был. А из молодых работников просто так никто из колхоза не уходил, только по статье «за тунеядство» – удержать больше нечем было. Вот и я не стал исключением.

Брата младшего спросил: «Не хочешь на работу ко мне?». Он тоже был сварщиком. Через какое-то время приходит: «Я решил – у тебя буду работать!». Всему, что умел, его научил. И так с братом было легко работать, великолепно: один подумал, а другой уже сделал. Потом второй брат присоединился. Дед-напарник ушёл на отдых, ещё помощников взяли. И в какой-то момент у меня была команда из восьми человек.

Тут наступил роковой для меня 2008 год. Отец провалился под лёд, провёл в ледяной воде около 40 минут, и это переохлаждение аукнулось раком. Мы знали, что отца скоро не станет, переживали, конечно, в какой-то момент младший брат не выдержал – кровоизлияние в мозг. Опередил отца на 4 дня…Старший брат после этого из кузницы ушёл.

Брата не стало 14 августа, отца – 18-го, а 7 сентября друг у меня погиб. За месяц отнёс три гроба… Команда рассыпалась: понятно, мне было не до работы…

Помню, на Рождество 2009 года остались мы с молотобойцем вдвоём. Стоит он, а в нём 160 кг сплошных мышц, здоровая махина, у него слёзы текут, спрашивает: «Что делать будем?». Я в ответ: «Как что? Когда-то у меня ничего не было, даже велосипеда. А сейчас есть дом, кузница, оборудование, а главное – имя. Голова на месте, руки растут откуда надо. Работаем дальше!» И поднялись опять.

– Я в своё время брала интервью у девушки-кузнеца, довольно известной. Она и её отец – кузнецы по клинкам. Там свои большие тонкости. А среди вашего профессионального сообщества встречаются женщины? А клинки вы не пробовали ковать?
– Женщин-кузнецов не встречал. А насчёт клинков – в 1990-е были люди, которые меня к этому подталкивали. Но я не хочу этим заниматься. У Деда, Юрия Петровича, был такой опыт. Когда он ещё работал на заводе в Москве, приходил, он рассказывал, мужик один: «Слушай, сделай мне крюк на стену: велосипед повесить в коридоре, лыжи, то да сё». – «Да отстань, некогда!» – «Ну, сделай, что тебе, жалко?» Я, говорит, как знал, открещивался от него, тянул, наверное, с месяц. Потом всё-таки сделал.

А мужик потом к столяру: «Сделай мне табуретку». Тот говорит: «Слушай, они ж продаются!» – «Это не то, мне надо ручную, крепкую!» Довёл столяра до того, что тот говорит: «Давай я тебе три рубля дам, иди – купи, отстань только!» – «Нет, сделай, я буду ждать!» Дождался, сделали ему табуретку. А он прибил этот крюк, встал на ту табуретку и повесился…

Дед на всю жизнь зарёкся что-то подобное делать.

Вот и я не готов творить вещи, которые могут отнять жизнь. Какой бы он ни был коллекционный, нож там или топор, а всё может попасть под дурную руку. Эти вещи, по-моему, несут отрицательную энергию. А я сделал вещь, она всех радует и служит людям добром. Нет, оружие – это не моё!

– Несколько последних лет мы существуем в экономически непростые времена. А работа-то есть, клиенты?
– Есть всё-таки, слава Богу, хотя хотелось бы, как говорится, больше и лучше…

– А кто ваши клиенты, можете дать обобщённый портрет?
– Они все очень разные… Одно время с церквями много работали и с городскими властями. Сейчас в основном это люди, которые строятся и обустраивают свои частные участки, и архитекторы-дизайнеры, которые на них работают.

– Среди ваших работ есть такие массивные конструкции из металла, как мосты, есть настоящие скульптуры, есть изящные «кружевные» кашпо для цветов… А к чему у вас больше душа лежит?
– Мне интересна всякая работа. Очень нравятся мосты, но иногда и миниатюрки делаю с удовольствием. Самое интересное – творческая часть. Я всегда говорю: «Хочу сделать то, что вы хотите, а не то, что я умею! То, что я умею, мне делать неинтересно».

– Искусствоведы обычно различают художников по стилям и по жанрам. Есть ли такие понятия в кузнечном искусстве? Если да, к какому стилю вы себя причисляете?
– Моя работа не зависит от моего стиля. Мне главное – понять, что заказчик хочет, и сделать нужное ему исходя из стилистики его помещения, сооружения, площадки. Я не работаю в каком-то одном направлении: сегодня заказали мост – буду делать мост, завтра – кровать, буду делать кровать.
А если заказчик предложит свежую идею, чему-то меня научит, буду очень благодарен и сделаю с удовольствием. Я-то сделал и ушёл, а ему должна остаться радость от этого изделия – он будет её на протяжении всей своей жизни нести да ещё потомкам останется – работы кузнеца очень долговечные.

– Вы, как я понимаю, по разным местам успели попутешествовать. Кузнечное искусство очень древнее: какие объекты мастерства вас поразили, запомнились?
– В Италии очень много интересного. Много необычных вещей я увидел в Лондоне: например, интересное строение петель там подсмотрел, применял после. Заметил это в замке, которому больше 100 лет, а моя заказчица, с которой мы плотно общаемся, говорит, что видела подобное в 600-летнем, – видимо, секрет передаётся издревле. Потом ещё англичане так обрабатывают металл, что он не ржавеет, а ведь там влажность, постоянный туман. Такое ощущение, будто они его воронят. Очень многому хотелось бы научиться, посмотреть, попробовать.

– Кстати, а вы Левшу лесковского любите? Тоже ведь ваш брат-кузнец…
– Как-то ровно к нему отношусь. В детстве цепляло, переживал: «Как же так? Почему его никто не слышит?».

Вообще, это искусство – вовремя услышать, ведь мудрость, даже большая, может исходить и от мудреца, и от ребёнка…

– Металл и огонь – у каждой субстанции свой непростой характер. Работая с ними, вы боретесь или сотрудничаете? Они должны слушаться вас или вы слушаете их?
– У меня с ними точно нет борьбы и никогда не было страха перед ними. Сотрудничество? Наверное, да. К металлу я всегда относился с уважением, он мне интересен был. Даже когда ещё в лесхозе работал и ремонтировал лесовозы.

– Какой ваш любимый металл?
– Сталь. Единственное, у нас производители иногда начинают баловать: привезёшь такой материал, что все руки отшибёшь. Чугуном и бронзой уже литейщики занимаются.

– Участвуете ли вы в вернисажах, в специализированных выставках?
– Мой первый вернисаж был в ЦДХ, мы выставлялись с художником и дизайнером Вадимом Овсянниковым. Он представлял картины по военной тематике: рыцари, баталии, – а мы под эту тему делали свои вещи. Это был 2005 год.

В одно время с нами выставлялась Гильдия кузнецов, мы с братом тогда радовались как дети: «Звучит-то как: гильдия!». Но что-то их работы тогда не впечатлили, да и отношения как-то не сложились… А потом я пришёл к выводу, что лучше всего о тебе как о кузнеце заявляют не выставки, а твои изделия: мосты вот, ворота, ограды. По ним тебя люди оценивают как мастера, если есть нужда, находят.

– Это и есть лучшая реклама для вашего бизнеса?
– Когда начинают говорить «ваш бизнес», я всегда отвечаю: «Стоп-стоп! У меня не бизнес, у меня ремесло!».

– А кузнечное дело – это ремесло или искусство?
– И ремесло, и искусство. В древности кузнеца побаивались и уважали – он управлял огнём и металлом, и этого толком объяснить не смогли. А раз не могли объяснить, значит, он – колдун…

– А вы себя чувствуете немножко колдуном?
– Созидателем – да, колдуном – нет. Колдун в моём понимании – это отрицательный персонаж, а я – за добро. Есть такая легенда, что кузнецы укрощали ведьм, те их боялись.

– Какова, если можно так выразиться, география вашей деятельности? Где можно увидеть ваши работы? Где на них можно полюбоваться в сети?
– Москва, Подмосковье, Калужская область, Санкт-Петербург, Крым… А ещё на Канарах. Подставку мою с розами одна клиентка подарила епископу Канарских островов. Где-то была фотография: он с этими розами…

А в интернете мои работы можно увидеть : (Ссылка) (здесь я пока поставила ссылку на ваше видео в нашей программе, но можно дополнить или заменить.И куар-коды какие-то дать по желанию)

– Каковы ваши планы на ближайшую перспективу?
– Как говорится: хотите рассмешить Бога, расскажите о своих планах! Всё зависит от того, кто из заказчиков завтра приедет и какие идеи привезёт…

Беседовала Елена Александрова